"Грибною тропой" - новая глава повести о Тэле.

Роман Деркаченко "Грибною тропой" продолжение повести. ...с победными криками. Михалыч спал хорошо. Подобно младенцу , обильно пуская во сне слюни , то и дело надувая щёки и что-то бормоча в каком-то одному ему представляющемся диалоге. На его измятом , запачканном едой и лесом лице читалась вся гамма переживаемых во сне чувств. От озарения блаженной улыбкой с трогательным обнажением желтого напыления коронок , до выражения крайнего изумления с вытягиванием индюкообразного лилового носа и сморщивания подбородочного чернослива. Затем мимика приобретала явно грозный мотив со сползания редких пучкообразных бровей к середине переносицы , где на лбу собиралась в маленькую кучку жирных складочек , подобно смятому пакету или чехлу. В тот же миг лицо могло дрогнуть и приобрести горестно-умоляющую мину с неестественным уплощением всей ротовой части в некий тощий кошелёчек , придавленный остальным лицом , словно чьим-то неуклюжим задом. Сон владел Михалычем безраздельно , трансформируя его податливое существо властно и беспрепятственно. Дрэмп вошла в комнату. С улицы казалось , что воздуха , пригодного для человеческого газообмена в этом помещении не осталось вовсе. Вернее , вся атмосфера комнаты , собственно ,и являлась тем конечным продуктом газообмена , понимай - чистым углекислым газом с богатейшими примесями индивидуальных человеческих нот , неизменно придающих воздуху особый удушливый букет. Подавив приступ кашля , Света залезла под свою кучу одеял и затихла. Был слышен только влажный сап Зоишны и тихие подёргивания Павлова во сне. Света понемногу задремала , представляя , как в эти минуты в сарае под обвалом хлама копошится и барахтается её супруг. Утренний сон забирал. Снаружи окончательно рассвело и снежные поверхности заискрились на сильном морозе подобно гигантским друзам. Профессора завалило основательно. И , ладно бы , если на него повалились только коробки да колёса с мотками шлангов и проволоки ; на Григорьича съехал тяжеленный намокший за зиму тюк с плотно сложенными и увязанными старыми грибницкими куртками и штанами , которые он собирал по всем чуланам и чердакам Тэля. Привалило профессора так , что он не мог даже повернуться или привстать. От снежного комка по лицу и груди растекалась талая масса , застилая зрение , и лишь благодаря искусственному глазу , который не щурился жалко , как его здоровый собрат , а глядел сквозь снег уверенно и зорко. Григорьич вспомнил , как однажды в Геленджике по молодости жена так же бросила в него мороженным. Тогда на пляже он впервые задумался о разводе. В последующие годы были еще броски , то замёрзшим хеком в универсаме на Замшина , то мороженной капустой на балконе , то коктейлем со льдом на юбилее у Зоолюбчинских. И всегда чем-то холодным. Д-а-а... прав , тысячи раз прав папеле Фрейд , утверждавший о чётких связях наших бессвязных действий. Но Фрейд-Фрейдом , а выбираться из сарая надо. Григорьич напрягся и попытался согнуть ноги , тут же откуда-то сверху ему на голову посыпались замёрзшие ягоды черники.Ягоды заваливались за ворот и ледяной дробью скатывались до самого живота , заставляя профессора содрогаться и извиваться от озноба и щекотки. Пробегая от самых плечей до поясницы , черника скапливалась там влажной , тающей кучкой. Григорьич выгнулся , изо всех сил стараясь отдалить спину от холодных ягод. Но ягод скапливалось всё больше , они подтаивали и , теряя силы , профессор едва удерживал себя в этой неудобной позе. Наконец старик не выдержал напряжения и ослаб , давя спиной черную жижу талых ягод ! Фрейд , говорите...? Григорьич сглотнул во сне и принялся чесать рукой поясницу. Мгновенно вернулась явь и сумбурное чувство логических нестыковок. Все спали. Профессор разомкнул бледные веки и оглядел душную комнату. Дрэмп во сне высунула синюшный язык и на детском рисунке наволочки в весёлую пчёлку он напоминал псевдоподию. Завозилась под своей кучей сонная Зоишна , нечаянно и неожиданно громко пустившая ветры. Вероятно, этот звук разбудил Михалыча , который теперь очумело таращился из-под кучи одеял подобно драному коту из помойного бака. Профессор прошептал робенько и осторожно : "- Гуд монинг , май диа фрэнд!" Павлов вытаращил на него свои выцветшие угольки в водянистых мидиях глазниц и пролепетал : "- Бокертоврабивов." "-Это ты по-каковски?" - подала голос проснувшаяся Зоишна и изумлённо вытаращилась на Павлова. Её голова после сна напоминала ком свалявшейся ваты с мелкими деталями на фабрике детских игрушек. Михалыч обернулся к ней и с добродушно-глуповатой улыбкой добавил : " -Шаломгвэрэт!" Зоишна тупо таращилась на проснувшегося не в своём уме грибника. "-А ему , видать , на пользу переохлаждение." - подала голос проснувшаяся под своей кучей Дрэмп - "-Вы тут не залёживайтесь , завтрак на столе , умывайтесь и одевайтесь." -командовала Светлана , деловито вставая с дивана и натягивая поверх халатов толстенную кофту неопределенного цвета и формы. Выходя из комнаты , Дрэмп окинула всех взглядом начальницы женской колонии строгого режима. Павлов подскочил , как ужаленный. Торопливо пяля на себя всё подряд , через пару минут он уже стоял одетый , со всклокоченными волосами и весёлой улыбкой. Григорьич с вылезанием из под своей кучи явно медлил. Он украдкой следил за копошащейся в рваном тряпье, одевающейся Зоишной и глупо поглядывал на стоящего в нелепом гардеробе Павлова. Когда одевшаяся в сущие хламиды Зоишна выталкивала Михалыча за дверь , профессор опасливо вылез из-под кучи. Ежесекундно оглядываясь на дверь , Владимир Григорьевич торопливо надевал на себя первую подвернувшуюся под руку одежду , суетливо одёргивая и оправляя топорщащиеся или задранные участки. Когда последняя , зашитая наглухо вместо сломавшейся молнии , олимпийка была заправлена в ярко-желтые брюки времён вторжения в Чехословакию , профессор натянул шерстяные носки с хлопчатобумажными вставками для более мягкой носки. Второй ботинок был почему-то мал и навязчиво давил при ходьбе. Григорьич вышел на веранду , где было значительно светлее обычного из-за широкого снопа солнечного света , проникающего из естественного потолочного окна. Из пролома неуютно поддувало сквозняком. Профессор смутно припоминал свои ночные видения и о чём-то размышлял , пока Дрэмп не вывела его из этого оцепенения окриком. "- Умойся , шахтёр." Профессор направился на террасу , где сидели перед обломками рукомойника Зоишна и Павлов. Григорьич озабоченно повертел в руках треснувшее дно умывальника и глубокомысленно изрёк: "- Надо паять." Все единодушно закивали и дружно пошли на веранду завтракать. Молчаливо и неспешно , взяв в руки пустые тарелки , горе-дачники приблизились к заваленному остатками вчерашнего пиршества , столу. Михалыч пытался накладывать себе то из одной тарелки , то из другого блюда , двигаясь вдоль стола и оглядывая его беспорядочную сервировку. Григорьич ободрительно похлопал грибника по плечу : "- Михалыч , ты как это , оулунг люзинг." "-Чего-чего ?" - презрительно бросила Дрэмп , энергично соскребая себе на тарелку прочно примороженную за ночь рыбную нарезку. Павлов мумготал в ответ какую-то ересь , а Зоишна сосредоточенно стучала пластиковой миской по тарелке в надежде отбить себе немного присохшего пэшта. "-Зоишна , я сейсас из сарая стамеску принесу." - участливо предложил Григорьич. "- Ты еще топор припри!" - злобно комментировала Дрэмп , пытаясь отскрести от холодного салатника условносъедобную субстанцию. "- Света , а почему бынам кофе не сварить?" - примирительным тоном предложил Григорьич. "-Нам?" - наигранно переспросила супруга , хищно сузив свои по-черепашьи мигающие глазки. "- Я сварю!" - засуетилась Зоишна , уронив на пол единый паштетный блок в форме правильного полумесяца. Полумесяц раскололся под стулом и отскочил далеко под сервант , звякнув какой-то бутылкой. Профессор сосредоточенно жевал ливерную колбасу , прихлёбывая из надтреснутой кружки бледную чюшку. "- А какая благодать-то здесь ! А , Михалыч? А? А? " Профессор заискивающе заглядывал в лицо Павлова , уткнувшегося в неведомые кусочки , которые он успел отковырять от двух смёрзшихся между собой тарелок. Зоишна прошла на кухню , наступив и унеся на тапке фрагмент расколовшегося полумесяца. Дрэмп ядовито поглядывала на угрюмых едоков. "- На обед будет суп. Второго не будет , припасём для ужина на закуску. " "-Хорошо , Света. Это очень хорошо." - отозвался Григорьич , допивая чай , который по праву мог называться элитным белым. "-О-о-ууууууулууунг." - глухо и зычно выдал Михалыч. Из кухни послышались возгласы Зоишны : "- Ну , Павлов! Ну , сучий хмырь!" Григорьич нашарил в битой вазочке три печенюшки и захрустел ими , виновато поглядывая по сторонам. "-Светууууууууль !" - прорыгала Зоишна из кухни , призывая сестру - "-А где у на кофе?" Дрэмп поднялась и последовала на зов. Войдя на кухню она заговорщически полезла по шкафчикам и , наконец , вытянула из недр многолетних завалов довольно крупный пакет. "-Помнишь?" - вопросительно взглянула на Зоишну сестра. Селицкая даже скривилась от напряженной работы памяти. "- Нет , Светуль , не помню." "-Память у тебя , Зойка , куриная. Это же тебе на Электросиле дарили , когда ты на пенсию выходила. Зоишна вытаращилась на Дрэмпа в неподдельном изумлении. "- Так это когда было-то?! Я уже лет тридцать на пенсии..." "- Ну вот." - закивала Света - "-Тебе тогда этот кофе и вручили от коллектива. Мы тогда его так и не допили. Горчил больно." Зоишна осторожно приняла пакет из рук сестры и принялась разглядывать. На хрустящей по пальцами фольге упаковки не читалось ни одной надписи. Картинка полностью выцвела а содержимое наощупь напоминало те самые грибы-Баранники , что вчера приволок Павлов. "-А оно это..? А его это..?" - промямлила Зоишна , опасливо глядя на сестру. "- И это и то." - категорично ответила Дрэмп , снимая с крючка кривую , почерневшую турку.