Повесть "Грибною тропой"

Роман Деркаченко "Грибною тропой" - продолжение повести. ...наивная грёза. Профессор в молчаливом восторге миновал"Костину ниву" и углубился в плотный ольшанник , оставляя среди подлеска круглые отчетливые отпечатки своих оригинальных снегоступов. Вольная прогулка так увлекла Гигоиша , что он забыл и про Михалыча и про всё на свете , зачарованный погожим деньком в дивном тэлианском лесу. Уверенным шагом Гигоиш углублялся в лес , с отрадой припоминая свои летние походы за речку в обществе "Человека на грибе", являвшегося скорее обузой , чем равным компаньоном. Гигоиш не любил от кого-то зависеть. Если уж в лес , то в одиночку , с возможностью и вдоволь погулять и спокойно обследовать грибные места. А с Павловым одна морока... Тот , словно , создан для неудобств. Однажды горе-грибники забрели аж в Семиозерье. Михалыч едва пёр свою полную корзину с начинающими подсыхать солониками. На беду старики заплутали и потеряли еще два часа на поиски ориентиров. Павлов явно сдавал.. То и дело отсиживался на пнях , рассматривая свои грибные трофеи и пил лесную воду. Профессор помнил его водянистые тусклые глаза , глядящие с , присущей только Михалычу ,отстранённой непроницаемостью шпиона. "Мы Павлова совсем не знаем." - любил говаривать профессор своим сыновьям и домочадцам в редкие минуты откровения. Жизнь неслась стремительно и уже дальние походы за грибами были тяжелым испытанием , но Михалыч всегда был в лесах. Не было дня , чтобы этот "Корзинный хула-хупер" не улизнул в чащу и не притащил Зоишне очередную гору червивой грибни. Женщины проклинали его , но обреченно чистили эти скользкие бракованные шляпко-плюхи и кривые , как сам Михалыч , почерневшие груздаки. Раздраженно обрезая изрешеченные червём ножки и безжалостно выбраковывая распадающиеся от старости перестоялки , Зоишна бурчала себе под нос : "-Вот зачем ходил? И куда это теперь? Тут же одна гниль. Как с этим быть? Вот же , неудобная душа!" А Павлов лишь посмеивался да отсыпался на своём драном диване под докучливый писк кромарья. Профессор дошел до речки. Лесное русло изгибалось под снегом , подобно исполинскому змею и ,образовывая широкие петли , уходило в густой березняк и ольшанник белой простынёй. Ширина была метров пять-шесть иногда восемь , над руслом склонялись отдельные подмытые деревья а на иных поворотах были завалы от скопившегося за лето и осень наплава. Гигоиш остановился на береговой крутизне и долго любовался замёрзшей речкой , которую почему-то называли Великой. Тут даже водилась форель в некоторых местах. Чудесное место этот Гладышевский заказник! Леса красивые , кое-где смешанные , кое-где еловые тёмные с непролазными чащами. Но есть и светлые сухие сосновые боры с изумительным мхом и брусникой. Гигоиш не был ягодником , да и к грибам-то охладел. Это всё Михалыч со своей фунгоманией. Вскочит ни-свет-ни-заря , и других тормошит. Однажды Дрэмп его так корзиной огрела , что Павлов надолго угомонился со своими утренними предложениями. Корзину так и не починили и она стала служить дырявым кузовком для щепы , в которой Зоишна таскала всякий дворовый мусор на растопку. Дым при этом валил чёрный и удушающий , а Гигоиш с завидной методичностью всё спрашивал : "-Зоишна , а чем Вы топите?" Так , стоя на бережку и припоминая дачные истории , Гигоишь любовался заснеженной речкой. На таких снегоступах можно безбоязненно перейти речку. Помешкав , профессор стал осторожно спускаться с бережка. А в Тэле всё шло к обеду. Дрэмп удовлетворённо поглядывала под крышку , где на медленном огне пузырилось её поистине магическое варево , наполняя помещение острым запахом охотничьих выпоротков. "-Зойка , неси тарельё !" - громко командовала Светлана Романовна , помешивая обильно пузырящуюся в кастрюле массу. Зоишна бестолково суетилась у буфета на веранде , то вынимая бутылки со спиртным , то ставя из назад , как будто от этих сложных рокировок могло что-то зависеть. Павлов так и затих под своей кучей попонок , не издавая ни единого звука , возможно, он даже не дышал. "- Светуль , а может быть , всё же поджарим им их эти дурацкие баранники?" - предложила Зоишна , достав из буфета очередную диковинную бутылку из последней поездки Михалыча. "- Ты что , они же не замочены и троекратно не отварены." Но Зоишна не унималась: "- Светуль , так мы же заморозку овощную из магазина не замачиваем? И не троекратно.. А это же как-никак дары леса , экологически гораздо.. Я бы поджарила с луком кэртошем. "- Жарь , как знаешь." - отмахнулась Дрэмп , заинтересованно принюхиваясь к своему первому блюду и азартно подбрасывая в бурлящую гущу нечищеный чеснок. Павлов проснулся от наползающего удушья. Вся комната была наполнена спёртым и едким запахом какой-то невыразимой пищевой массы , которую можно встретить разве , что на свиноферме. Михалыч с трудом спихнул с себя кучу наваленной одежды и покрывал. Обнаружив себя затянутым во всевозможное исподнее разных размеров и фасонов , Михалыч попытался выпутаться , но безуспешно.. Бросив это бесплодное занятие , грибник поднялся и направился к выходу на веранду. Открыв скрипучую дверь , он в первый момент не понял , от чего было не продохнуть. Посредине стола стояла чудовищных размеров кастрюля , окруженная плохо помытыми тарелками и горами подсохшего хлеба. В свете дня поблёскивали металлические приборы , среди которых было несколько разномастных вилок , стёртых ложек и ещё каких-то странных , возможно не столовых , принадлежностей. Павлов тихонько , насколько позволял его нескладный организм , проследовал мимо сервированного стола и оказался нос к носу с Дрэмпом. "- Прохватился , полетянин?" Михалыч невнятно что-то пробубнил в ответ и протиснулся к двери. Там на кухне смрад стоял похлеще чем на веранде. Глаза Павлова заволокло едкой слезой а к горлу подкатил ком. В клубах удушливого пара угадывалась Зоишна , стоящая возле изржавленной электроплитки и гоняющая деревянной палочкой по шипящей сковороде какие-то чёрные дымящиеся булыжники. "- Заяэтожаёшканаобед?" - весело спросил Михалыч , тихонько проходя мимо. Селицкая настолько была увлечена стряпнёй , что даже не обратила на Павлова внимания. Лицо Зоишны было покрыто ручьями пота , седые волосы слиплись а из слезящихся небольших глазок струился неподдельный азарт. Павлов вырвался на свежий воздух и не ощутил зимнего холода , так как был туго замотан и наглухо завёрнут. Поискав глазами Гигоиша , грибник затрусил к туалету , оставляя на снегу кривенькие дырочки следов. Подбежав к летней уборной , Павлов дёрнул ручку. Дверь не поддавалась. Павлов, буквально, повис на двери , истерически пытаясь проникнуть внутрь. Едва не плача , грибник спрятался за угол туалета и стал отчаянно пытаться освободиться от пут ненавистной ночной одёжки. Всё тщетно!!! Павлов тихонько завыл от своей беспомощности и вцепился в подростковые кальсоны "Малыш и Карлсон" в послдней надежде сдвинуть их хоть на чуть-чуть... Но Дрэмп с Зоишной , словно злые гении-кутюрье поддели под кальсоны сплошной термло-эласто-скафандр. Павлов глядел на освещенные солнцем ели и плакал. Ему не было холодно , как сутки назад , он не дрожал , как тогда в мёрзлой дублёнке на полу веранды , как босиком у зинего ручья на поле. Слёзы катились по чумазому лицу грибника , оставляя поблёскивающие ниточки на морщинистой огрубевшей коже. Михалыч отпустил время. Пусть всё идёт своим неумолимым чередом , размеренно и неспешно ведя нас несмышлёных и амбициозных тварей божьих по пути своя. Пусть души наши суть инфантильные и своенравные примут жизнь , как иронию свыше. Пусть все пороки и изъяны натуры нашей выйдут естественно и безболезненно. Пусть гордыня наша не найдёт опоры в сердцах наших и покинет алчная вместилища свои , подобно испражням и ядам. Пусть мир в думах наших да воцарицеся да укрепитеся. Пусть доколе долго не убоимся мы себя самоё и любовей извне. Пусть доброго не срамимся да искреннего не чураемся. Пусть земля наша как дом есть но не поприще страстей низких. Пусть милым да счастливым желание будет , но не с подспудом коварным да лживым. Пусть мы и дети в жизни своей , да не с помыслом жестоким и подлым. Пусть не трясёмся над златом вожделенным ибо суть копейки пред пространствами и духом сия. Пусть будет покой сердцам да мир разуму человече. На рябине защебетала птаха , бойко склёвывая красные мороженые ягоды и роняя на снег прошлогодние листочки. Павлов улыбался широко и благоговейно. Счастье наполнило его до краёв и сладкая нега разливалась по телу живительным теплом. Может быть впервые в жизни он видел сам миг времени , миг прозрения.